«Охо́та на львов» — картина, написанная Питером Паулем Рубенсом в году. Находится в Старой Пинакотеке в Мюнхене. На ней изображены два льва, атакованные конными и пешими охотниками. Она знаменует собой завершение интенсивного творческого. «Охо́та на львов» (нидерл. Leeuwenjagd) — картина, написанная Питером Паулем Рубенсом в году. Находится в Старой Пинакотеке в Мюнхене. На ней. Картина проникнута драматической динамикой, кажется, тяжкое дыхание смерти ощущает на себе каждый участник баталии. Всё смешалось в кучу – грозные всадники с.
1 картина охота на львов
Главная >> Охота на львов

Охота на львов в Марокко

Все это виртуозно воплощал Питер Пауль Рубенс. И все эти несочетаемые вещи мы видим на его картине «Охота на львов». «Охота на львов» — картина Питера Пауля Рубенса (Pieter Paul Rubens), завершающая цикл охотничьих сцен, написанных им в период с по гг.

Как хаос совместить с гармонией? Как смертельную опасность сделать красивой? Как изобразить движение на неподвижном полотне? Все это виртуозно воплощал Питер Пауль Рубенс. И все эти несочетаемые вещи мы видим на его картине «Охота на львов». Если Вы любите барокко, то, скорее всего, Вы любите Рубенса.

В том числе его «Охоту на львов». Потому что в ней есть все, что присуще этому стилю. Да и ещё и исполнено с невероятным мастерством. В ней все бурлит, как в котле. Люди, кони, звери. Выпученные глаза. Раскрытые пасти.

Напряжение мышц. Взмах кинжала. Когда я смотрю на картину, у самой начинает внутри вскипать. В ушах — еле уловимый шум борьбы. Тело начинает слегка пружинить. Кипучая энергия картины неизбежно передаётся и мне. Эти эмоции — в каждой детали.

Которых так много, что глаза разбегаются. Что ж, барокко «любит» избыточность. И «Охота на львов» — не исключение. Вместить в одну картину четырех лошадей, двух львов и семерых охотников крупным планом — это надо очень постараться! А ещё как удачно выбран «кадр».

Кнопка «стоп» нажата в самый кульминационный момент. Ещё доля секунды, и занесённые копья и ножи вонзятся в плоть. А тела охотников будут распороты когтями. Но барокко — это театр. Совсем отталкивающих кровавых сцен Вам не покажут.

Лишь предвосхищение, что развязка будет жестокой. Можно ужасаться, но без отвращения. Особо чувствительные могут расслабиться это я о себе в том числе. В реальности никто так на львов не охотился. Лошади не подойдут к дикому зверю. Да и львы скорее ретируются, чем будут нападать на зверей покрупнее для них лошадь и всадник представляются единым существом.

Эта сцена — сплошная выдумка. Причём в роскошном, экзотическом варианте. Это Вам не охота на беззащитных косулей или зайцев. Поэтому заказчики были соответствующие. Высшая аристократия, которая вешала такие огромные полотна в залах своих замков.

Но это не значит, что барокко — это «ноль» реализма. Как раз-таки персонажи более-менее реалистичны. Даже дикие звери, которых Рубенс скорее всего не видел вживую. Это нам сейчас доступны изображения любых животных. А в 17 веке так просто животное с другого континента не увидишь.

И художники допускали немало ляп в их изображении. Что уж говорить про 17 век, когда жил Рубенс. Если и в 18 веке, например, акулу могли написать чудно. Как у Джона Копли. Так что мы можем только восторгаться талантом Рубенса писать то, что он сам воочию не видел, так реалистично. Что-то мне подсказывает, что и акула у него вышла бы правдоподобнее.

Копьями и телом мужчины в белом картина по-диагонали бьется на две части. Все остальные детали как бы нанизаны на эту диагональную ось, а не просто разбросаны по пространству. Чтобы вы понимали, насколько мастерски выстраивал композицию Рубенс, приведу для сравнения картину его современника Пауля де Воса.

Причём на ту же тему охоты. Тут диагонали нет, а скорее разбросанные по земле собаки вперемешку с медведями. Причём медведи какие-то не такие, согласитесь. Их морды больше на кабаньи похожи. Он и создан был на 5 лет раньше. Видимо Рубенс поднаторел и во «Львах» уже выдал все, на что способен.

Вообще, Рубенс почти всегда и писал такие масштабные работы. Он считал ниже своего достоинства брать полотно меньшего формата. Он был смелым человеком. И любил сюжеты посложнее. При этом был самоуверен: искренне считал, что ещё не было такого живописного вызова, с которым он бы не справился.

Ничего удивительного, что ему давались сцены охоты. Смелость и уверенность в этом случае только на руку живописцу. О другом шедевре мастера читайте в статье «Персей и Андромеда». Если Вам близок мой стиль изложения и Вам интересно изучать живопись, я могу отправить Вам на почту бесплатный цикл уроков.

Для этого заполните простую форму по этой ссылке. Комментарии других читателей смотрите ниже. Они часто являются хорошим дополнением к статье. Ещё вы можете поделиться своим мнением о картине и художнике, а также задать вопрос автору.

Автор: Оксана Копенкина. Перейти на главную страницу. Главная иллюстрация: Питер Пауль Рубенс. Охота на львов. Старая Пинакотека, Мюнхен. Отличная картина, замечательная статья, спасибо! Особенно интересно про ось, вокруг которой построена композиция картины, всегда любопытно раскрытие структуры художественной работы.

Не за что! Да, согласна, разглядеть секрет художника, с помощью которого хаос он превращает в гармонию — это захватывающе! Перейти к содержимому Как хаос совместить с гармонией? Накал страстей такой, что дальше уже некуда. И все это роскошно, помпезно. В барокко без этого никуда. Даже смерть должна быть красивой.

Джон Синглтон Копли. Уотсон и акула. Национальная галерея искусства, Вашингтон. Упорядоченный хаос в «Охоте на львов» Несмотря на хаос из копыт, морд и ног, Рубенс виртуозно выстраивает композицию. Пауль де Вос. Травля медведей. Эрмитаж, Санкт-Петербург Тут диагонали нет, а скорее разбросанные по земле собаки вперемешку с медведями.

Художник создал целую серию таких работ, пользующихся спросом у знати. Но именно «Охота на львов», хранящаяся в Пинакотеке Мюнхена, считается лучшей. Хотя в этой серии есть ещё более экзотичная «Охота на гиппопотама». Питер-Пауль Рубенс.


Увы, цены в этом главном охотничьем раю Черного континента росли куда быстрее, чем мое благосостояние. Но в конце прошлого года звезды вдруг расположились благоприятным образом. Близкий товарищ собрался туда на охоту, в лагере было свободное спальное место плюс невероятная «замануха» в виде крокодила, отстрел которого обещали разрешить безо всяких лицензий и «дейли рэйтов», поскольку он уже сожрал где-то неподалеку восемь!

Путь наш лежал не в популярные Селу или Масаилэнд, а в самую что ни на есть «задницу мира» — на северо-запад страны, ближе к берегам озера Танганьика и, соответственно, конголезской границе. Прямого не только в логистическом, на что мы и не рассчитывали, но и в чисто географическом смысле сообщения не было, и мы, переночевав в Дар-эс-Саламе, отправились рейсовым самолетом на удивление приличном почти строго на север, в расположенную на берегу знаменитого озера Виктория двухмиллионную Мванзу, а оттуда чартером на юго-запад — в Мпанду.

В пути нас стало на одного больше. Мы знали, что в Дар-эс-Саламе к нам должен будет присоединиться следующий в тот же охотничий лагерь итальянец, но несложно представить наше изумление, когда гостиничный портье вручил записку следующего содержания: «В 6 утра в лобби — мистер А.

Чудеса, впрочем, случаются редко, да и не в этот раз — Челентано оказался вовсе не Адриано, а Антонио и, соответственно, не знаменитый актер, а военврач, прошедший суровую школу Ирака и Афганистана. Но человек хороший. Вторая забавная встреча случилась в Мванзе. Мы подошли к крохотному «пайперу», на котором предстояло совершить финальный полет.

Естественно, поинтересовался, откуда столь блистательное знание русского языка. В ответ пилот бодро приложил ладонь к несуществующей фуражке. Правда, дальнейшая коммуникация осуществлялась все же по-английски — по-русски пилот знал матчасть «восьмерки» причем явно лучше, чем я и еще десяток доставшихся в наследство от отечественного инструктора слов, цитировать которые я не стану по причине недавно принятого Госдумой филологического закона.

Мпанда обычный африканский райцентр встретила нас небольшим, но необычно роскошным зданием аэропорта с кондиционером и мягкими креслами, построенным, как следовало из памятной таблички, на деньги ооновского комитета по делам беженцев. Я никакой не африканист, но газеты иногда читаю.

А про события в Бурунди ничего не слышал, поэтому спросил, когда там случилась война. Далее наш путь лежал через национальный парк Катави, в котором обитает самая большая в мире популяция бегемотов. Прилетели мы в самое для них тяжелое время — под конец сухого сезона. От единственной протекающей через парк реки остались лишь относительно небольшие бочажки.

В бочагах и сконцентировалась вся эта популяция. Несколько сот, если не тысяч бегемотов стояли в вонючей жиже, что называется, плечо к плечу. Выбраться на прогулку — только по головам. Ситуация усугублялась тем, что ровно туда, на бегемотов, по закону подлости, свалилась с моста автоцистерна с бензином.

Сколько-то бегемотов погибло, но их раздувшиеся трупы оставались даже не лежать — стоять среди живых собратьев. Мы свернули с идущей через национальный парк большой широкой дороги, связывающей Танзанию с соседними странами, на ведущий к охотничьему лагерю проселок, и буквально тут же последовали первые атаки мух це-це.

Из сумки немедленно были извлечены «антикомариные» костюмы. Сделанные для Восточной Сибири, они прекрасно проявили себя в африканских тропиках и были оставлены в наследство пришедшим в полный восторг профессиональным охотникам. Но теперь не страшно. Профессиональный охотник Лупо Сантасилья мог бы, пожалуй, стать героем очередного романа Уилбура Смита, который «специализируется» на белых африканцах.

Отец его родился в Эфиопии. После мировой войны итальянской колонией она быть перестала, но «своих» итальянцев император Хайле Селассие не трогал. И Сантасилья-старший до середины семидесятых годов прошлого века делал из эфиопского хлопка качественные рубашки, которые благополучно поставлял в Европу.

Потом случилась революция, фабрику национализировали производство она не возобновила и по сей день , итальянцев выгнали. Сантасилья долго колесил по Африке: фермерствовал в Замбии, пытался развивать международный туризм в Нигерии и, наконец, осел в Танзании. У «волка»-Лупо именно так переводится его имя с итальянского с детских лет была только одна страсть — к охоте.

Он пытался остепениться, заняться ресторанным бизнесом, уехать в Европу. Все бесполезно — в «своей тарелке» он был только в буше. Лупо — охотник от бога. При этом в качестве профессионального охотника для танзанийского сафари его можно выбрать с некоторыми существенными оговорками. Для того, кто едет в Африку с карабином в одной руке и книгой рекордов в другой, Сантасилья — не лучшая рекомендация.

Дюймы он считает не очень хорошо, да и вообще для трофейщика слишком азартен. Но с Игорем они нашли друг друга — обоим сам процесс охоты был не менее важен, чем результат. А уж если он сопровождался многочасовым преследованием зверя по сорокаградусной жаре, многочисленными укусами це-це и еще какой-нибудь гадостью, то оба были совершенно счастливы.

Когда говоришь «Танзания», в воображении первым делом возникают «бибисишные» картинки из Серенгети — бесконечная череда гну, стада разномастных антилоп, мирно пасущихся в считанных метрах от отдыхающих под кустами сытых львов. В Катави все выглядело совсем иначе.

Нельзя сказать, что антилоп мы не видели вовсе, но десяток-полтора в день, и то не факт, что на выстреле, — это была норма жизни. Тем не менее нам везло. Игорю удалось добыть прекрасный трофей хартебиста, единственного за сезон в угодьях топи, отличного ридбока, дайкера… При этом, пожалуй, только ридбок, да еще зебра были добыты классическим способом — скрадом.

Все остальное — увидели с машины, спрыгнули, тренога, выстрел. Дистанция, трофейные качества — все неважно. Зверь есть, зверь стоит — это главное. Каждый день встречали роанов, но в одной из недавних экспедиций Игорь добыл очень приличного. Худшего стрелять не хотелось, а лучшего так и не нашли.

Самое удивительное — при относительно низкой плотности антилоп в угодьях была весьма высокая плотность кошек. Причем даже не кошек, а котов. Мы видели следы пяти или шести львов, наверное, столько же леопардов — и все самцы. Сами удивляемся. Но я здесь охочусь третий год, и все время так.

Льва у нас в программе не было. А вот однофамилец знаменитого киноактера приехал исключительно за котами. Шел день за днем, а в графе «добытые трофеи» у Челентано по-прежнему значился ноль. Он, по крайней мере внешне, сохранял полную невозмутимость, а вот его пи-эйч Мауро тоже африканский итальянец становился все мрачнее.

В какой-то вечер, когда клиент отправился спать, Мауро принял на грудь лишний стакан, и его прорвало. На экране рядом с подвешенной на дерево привадой был матерый лев с огромной башкой, но, правда, с очень небольшой гривой.

От еды он оторвался, но ни страха, ни даже беспокойства от появления людей, кажется, не испытывал. Коротко рявкнул, и все. Грива нужна — так пусть в юаровскую загородку за гривой едет, — бушевал Мауро. Я убью в своей жизни только одного льва, и он будет именно таким, как я видел во сне. Может, не в этот раз, может, не в следующий, но будет.

Южная Африка? Нет, это будет здесь, в Танзании…. А буйволов, как говорят в Одессе, в Катави было. Забегая вперед, скажу, что супертрофеев мы не обнаружили, но это и не было самоцелью. Зато каждый день либо находились следы, по которым за пару часов преследования мы нагоняли стадо, либо буйволы сами пересекали нам дорогу.

Не каждый раз удавалось подойти на выстрел. Не каждый раз в стаде оказывался достойный трофейный экземпляр. А однажды Лупо повез нас в Ситалику — крохотную, всего в пару квадратных километров, открытую для охоты зону на противоположной от лагеря стороне национального парка.

Вот где был настоящий буйволиный рай! Если не считать времени, затраченного на шкурение двух добытых в течение дня быков, вряд ли было хоть полчаса, в течение которых мы бы не видели буйволов. Правда, Лупо объяснил, что так бывает не всегда, а лишь недели в году — под конец сухого сезона, когда тут остается едва ли не единственный источник воды на весь парк.

Мы просто оказались в нужное время в нужном месте. В соответствии с известным «законом подлости» самый трофейный из всех перевиденных буйволов был обнаружен на границе национального парка, в т. И пока мы выясняли с гейм-скаутом — толковым молодым парнем с «ли энфилдом» колониальных времен в руках и неуемной жаждой денег в глазах, сколько будет стоить, чтобы стало разрешено, «дага бой», понятное дело, пересек заветную черту.

Ну, а стрелять непосредственно в парке не позволит даже самый коррумпированный африканский чиновник. Главной трофейной удачей нашего сафари, без сомнения, стала ситатунга. В списке выданных лицензий эта редкая водяная антилопа значилась, но я, если честно, особых иллюзий не испытывал.

Лупо, правда, источал уверенность, говоря, что на полноводной реке Угалли всего-то часов езды от лагеря он знает одно заповедное место. Поскольку тот самый крокодил, с которым я надеялся познакомиться поближе, жил именно там, я горячо поддержал идею выбраться на пару дней.

Туда сумели поместиться куча палаток, продукты, кухонная утварь, оружие, трое белых и четверо черных и даже такой абсолютно необходимый на охоте предмет, как портативный унитаз. Река Угалли оказалась безбрежной — в том смысле, что как таковых берегов у нее не было, а твердь от воды отделяло метров пятьсот густо поросшего осокой болота.

В этой осоке и должна была жить ситатунга. Методичный осмотр болота — метр за метром — в три бинокля не дал результата, и я, было, совсем уверился в справедливости собственного скептицизма. Но тут к нам протолкался через осоку какой-то доброжелательный рыбак.

Наутро мы я — с камерой, Игорь — с карабином и треногой, Лупо — с биноклем расположились на холмике, с которого просматривалась местность, а человек десять аборигенов с палками растянулись поперек болота и с криками двинулись вперед. Минут через пять прямо перед ними сорвалась и, высоко подбрасывая вверх ноги, побежала коричневая антилопа.

До нее было метров четыреста. Попасть с такой дистанции в быстро перемещающегося зверя практически невозможно. Игорь и не попал.

Охота африка

Поделиться:

Leave a Reply