· Охота на человека, погоня, выживание в лесу — 19 книг. Дополнительные действия. Версия для печати. Пожаловаться. 8 марта г., BirksIdolaters. В этой подборке книги, в которых описывается охота.  · Книга посвящена интересному виду охотничьего промысла — охоте на медведя. Это рассказ и об особенностях поведения этого зверя, и об ответственности и осторожности во время охоты, о драматических ситуациях и сложных отношениях человека и сурового властителя леса. Леонид Сабанеев: Охотничий календарь Основа Ориентировочное время чтения: 5 мин.  · В этой книге известный охотник и писатель Валерий Юрьевич Сугробов в увлекательной форме рассказывает о забавных случаях, произошедших с охотниками и рыболовами. С этой книгой вы приятно проведете время, смеясь над комичными ситуациями, в которые попадают герои, а так- же почерпнете поучительные сведения об .
1 книги об охоте в лесу
Главная >> Книги об охоте

Охота на человека, погоня, выживание в лесу... — 19 книг

Большой выбор книг о охоте, рыбалке и собирательстве, Возможность купить в магазине Лабиринт. Читать онлайн книгу «Природа. Охота. Лес. Рассказы о природе» автора Леонида Черняка полностью, на сайте или через приложение ЛитРес: Читай и Слушай. Книга.

Смирнов Н. Все утро бродил по тихим пригородным горам, любуясь пурпуром заречных вязов и синевой Волги, а возвращаясь, встретил старого лесничего — Вардата Семеновича Рогатина, охотника-гончатника, книгочея и поэта, которого знал с детства. Рогатин шел из леса с ружьем и рогом за плечами — без ружья и рога я, кажется, не видел его ни разу — и часто останавливался, оглядывал городские сады, душисто пропахнувшие яблоками, слушал воркованье голубей на крышах пригретых солнцем домов.

С особенной радостью побродил по молодым березникам, посаженным десять лет назад при моем участии. Теперь это густые и тенистые рощи, и в них наваживаются тетерева. Полюбовался там на сохатого — пронесся, закинув голову, как живая тень старины Рогатин сорвал красный рябиновый лист, глубоко вдохнул дымок костра, светившего на опушке елового леса, и опять улыбнулся.

Лесничий подтянулся, лицо его, морщинистое и задубелое, помолодело, в потускневших глазах заиграл прежний огонек. А Гавриил Николаевич — тоже большой мастер был на это дело — бывало, как запоем с ним в два рога, заслушивались не только охотники, но, кажется, и леса. Да что там года — носили бы ноги.

У меня сейчас отменная выжловка — вязкая, паратая, златоголосая. Не собака — цыганская песня. Прошли через нагорный погост, где неслышно падали желтые березовые листья, спустились под гору, в слободку Разгуляиху, и остановились у небольшого трехоконного голубого дома с веселым садом.

В саду на поредевших яблонях еще бронзовели и краснели кое-где тяжелые, наливные яблоки и доцветали на клумбах пушистые георгины. Потом легла, положив голову на передние лапы и не сводя с хозяина искристых глаз. Костромич древних кровей — настоящая выставочная красавица и незаменимая работница.

Он похлопал собаку по спине и по-охотничьи — внимательно и зорко — оглянул сад, соседние рябины, где с треском пировали дрозды, синевшую под горой Волгу, заречные леса. В дверях показалась жена лесничего, заслуженная учительница, шестидесятилетняя миловидная женщина с легкой сединой в каштановых волосах.

Она радушно пригласила в дом. Поднялись на крыльцо, прошли на половину Рогатина, в его «кабинет», украшенный несколькими ружьями и рогами, ягдташами и сетками, чучелами зайцев — русака и беляка. Кабинет казался тесным от двух книжных шкафов и очень уютным от охотничьих картин и фотографий на стене.

Хозяин несколько театрально указал на кресло у окна, раскрытого в сад, — прошу садиться! В саду иногда шлепались яблоки, — было похоже, будто падает сбитая в полете птица, — на Волге, видной в другое окно, плыл огромный, по-новому красивый трехпалубный теплоход, и слабо доносилось из поднебесья кагаканье отлетных гусей.

Он протянул мне старую любительскую фотографию, на которой была заснята группа охотников. Я стал вглядываться — и передо мною вдруг воскресла легкая пора детства и отрочества: сколько счастливых дум и грез связывалось с этими охотниками, сколько томительной радости заронили в душу их охотничьи рассказы!

Вардат Семенович сел рядом и тоже начал внимательно рассматривать пожелтевшую фотографию. Охотники снимались у костра, на привале, осенью, на голых березах висели чалые зайцы, ружья, сумки, в стороне дремали собаки, а на переднем плане полулежал Рогатин, молодой, черноусый, в бобриковой куртке и длинных сапогах.

Ван Палыч Орлов, матрос, тонувший под Цусимой, зарезной охотник и отличный стрелок. За ним его закадычный дружок, сапожник Лаврушка Молдареев, забубённая головушка, почти не расстававшийся с ружьем — любил охоту, как саму жизнь.

Так же, до самозабвения, любил ее и Лаврушкин сосед — Вася Сорокин, отменный столяр, подлинный художник своего ремесла. А уж о Паше Сажине, знатном городском портном, и говорить нечего: вон каким истым служителем Дианы возлежит он среди нас в своей зеленой куртке с золочеными пуговицами, на которых изображалась оленья голова в дубовых листьях.

Удивительно поэтическая душа была у этого человека, окончившего всего-навсего два класса церковно-приходской школы: он целыми вечерами мог блуждать в весеннем или летнем лесу — не только как охотник, но и как любитель природы — и часами мог слушать гон, не снимая ружья с плеч.

Последний персонаж на фотографии — тогдашний студент Вася Бокалин, променявший университет на должность сельского учителя: женился на простой девушке, завел лайку, гончака и бродил-трубил по нашим лесам во славу охоты.

Орлов давно спит на здешнем погосте, Лаврушка и Вася Сорокин убиты еще в первую войну, Пашу Сажина расстреляли белые в тысяча девятьсот девятнадцатом году где-то на Кубани. И стоит ли вообще много думать об этом и не лучше ли, пока жив, всей душой и всем помышлением радоваться жизни Рогатин достал новую фотографию, изображающую несколько молодых охотников, и тоже у костра, но только не осенью, а весной, видимо, после глухариного тока и охоты с подсадной уткой: на вековой сосне висели два дремучих мошника и три роскошных кряковых селезня.

Собеседник отвернулся к окну, за которым опять летели со своим кагаканьем гуси, и несколько минут помолчал, осиливая волнение. Вардат Семенович тоскующе и нежно посмотрел на фотографию, бережно поставил ее на столик, рядом с первой, и подал третий снимок.

На снимке хорошо чувствовалась молодая зима, свежесть и чистота снега, глушь и тишина леса, среди которого картинно стоял, с ружьем и рогом, старый, седоусый охотник, а рядом с ним — трое подростков и высокий, горбоносый и длиннолицый человек средних лет, держащий в высоко поднятой руке крупную лисицу-огневку.

Рогатин показал старинное ружье в тончайше чеканных золотых насечках, потом кавказский кинжал — на ножнах его струилось, подобно прихотливым узорам инея, смуглое серебро. Если же говорить о самой жизни, о ее существе, то совесть чиста и спокойна, и упрекнуть мне себя не в чем: всегда жил жизнью народа, его радостями и горестями.

Не раз и не два избирали меня в горсовет, а уж о работе в охотничьем обществе и говорить нечего И сейчас помогаю, чем могу. Старик сходил на кухню, принес — и опять с завидной легкостью! Неторопливо отпивая из фарфорового бокала крепкий чай, Рогатин вновь заговорил об охоте.

За свою долгую жизнь некоторые произведения в этих журналах я выучил чуть ли не наизусть, особенно стихи. И какие хорошие встречаются в них стихи! Он бережно оглаживал и листал книги. Но этот сказочный мир был в то же время и вполне реальным — отец, азартный охотник, нередко приносил из леса то тетеревов, то зайцев, от которых я не отходил часами: одно прикосновение к ним опьяняло запахом леса.

Я не разбирался тогда в художественных тонкостях охотничьей беллетристики, но, поскольку она возбуждала и вдохновляла меня, она достигала своей цели. Самое главное, что меня привлекало в этой беллетристике, — ее высокий лад, торжественность, которая поднимала охоту на высоту воинской доблести и своеобразного искусства и приписывала тетереву и вальдшнепу красоту Синей или Жар-Птицы.

А репродукции в охотничьих журналах: смотрите и восхищайтесь! Какая поэтичность и какое опять-таки влюбленное воспевание охоты! Я поинтересовался у собеседника, почему он все-таки предпочел всем прочим охотам охоту с гончими. Имело, конечно, значение и то, что я с детства любил музыку, сначала гармошку — чудесно звучит она на летней заре, в тихом поле!

Во всяком случае, с четырнадцати лет и до сегодняшнего дня я служу богине охоты, как гончатник, и если бы следовало преподнести ей какой-либо дар, преподнес бы картину Степанова с изящным силуэтом гончей, витой рог, тончайшую сворку и синодик с именами гончих, всех этих Будил и Потешек, Затеек и Караев, которые тоже звучат для меня как хорошие стихи.

Оживившись и помолодев — не только душой, но как бы и телом, — Рогатин перешел чуть ли не на вдохновленно проповеднический тон:. Вспоминаю, вижу себя десятилетним подростком, в поле, на опушке Касимовской дубравы. Осень, листопад, предвечерний час, тишина, и в тишине жаркий и дружный гон, похожий на самый лучший марш, потом ружейный удар, отчаянно веселый крик «Готов»!

Это ваши дядюшки Виктор и Гавриил Николаевичи, тогда еще совсем молодые; за плечами у них по зайчику, а в руках Гавриила, на цепочке, знаменитый Громило. Вплотную подойдя ко мне, Рогатин сделал почти страшное лицо, расширил глаза и, будто в молитвенном ужасе, «воздел» руки.

Гонял от зари до зари, не считался ни с погодой, ни с дорогой, перетоптанной стадом или обозом, был в меру парат и вел, как и положено, верхним чутьем: несется, подняв багряную голову, шагах в десяти-двадцати от следа и, ни на секунду не смолкая, гудит, как орган: голос низкий, властный — башур, слушай — не наслушаешься Такого выжлеца в нашем городе больше не бывало, да, пожалуй, и не будет.

Даже молодые охотники, слыхавшие о нем от дедов и отцов, нередко говорят: «Что наши собаки! Вот был гонец — вьюгинский Громило»! Дело было по перволедью, заяц бросился в Волгу, собака за ним, лед у того берега не выдержал — и все было кончено. При этом воспоминании я почувствовал в сердце острую боль, хотя с тех пор прошло, ни много ни мало, целых полвека, и только кивнул головой.

Рогатин оживился:. Помню, уже год спустя после гибели Громилы, похвалил я на охоте ихнюю новую собаку — выжловку Потешку, а он только посмотрел на меня страдальческими глазами и, отвернувшись, безнадежно махнул рукой Как все мы ждали, бывало, этого дня, — так школьники ждут каникул!

Зайдут, бывало, в сад, когда сидишь там за набивкой патронов, Ван Палыч Орлов с Лаврушкой — и еще больше подзадорят своими разговорами: у обоих блестят глаза и на лицах — озабоченность и нетерпение. А Паша Сажин, исхудавший от ожиданья, жаловался при встрече: «У меня, Семеныч, даже Затейка потеряла сон: все глядит в лес и рвется с цепи» Но вот пройдут три Спаса, покраснеют яблоки в садах, уедет молодежь на занятия, — только Вася Бокалин останется на всю осень: «Какие уж там уроки, если началась охота»!

О сборах на охоту в день открытия сезона можно было бы, полагаю, написать лирическое стихотворение — они напоминали некое священнодействие. Запах старого кожаного ягдташа, куда укладывались булки и конфеты, волновал запахом осени и охоты, рог казался раскаленным, он как бы обжигал руки, а лямка — обычный широкий ремень с металлическими кольчиками на концах — приобретала почти волшебное значение.

А сколько раз проснешься ночью, сколько раз посмотришь, раскрыв окно, на звезды, угадывая погоду, и с какой бодростью вскочишь, при третьих петухах, таинственно сказав: «Пора»! Выйдешь из дому в самую рань-зарань и, только начнешь подниматься в гору, услышишь заглушенную перекличку рогов: это скликались с разных сторон друзья-охотники, спешившие к месту сбора — к хибарке Паши Сажина.

Затрубишь и ты в свой рог, пошлешь в темноту радостный голос: «Иду! Пока идешь — «развёнет», как говорят у нас, и вот где-нибудь на сече, светлой от зари и золотых листьев, останавливаемся, пускаем собак и крепко пожимаем друг другу руки:.

К ней скоро подваливали другие — и «заваривалась каша», звенели и рассыпались, как металлические волны, звуки дружного гона, и у нас, охотников, немели руки, замолкали все чувства и в то же время до орлиной зоркости обострялось зрение. Гон то отплывал, становился еле слышным, как затихающая музыка, то сразу наплывал навстречу, затоплял весь лес, будто вода, прорвавшая плотину, и вот в стороне перекатывался выстрел, а за ним истошно восторженный гогот Лаврушки.

Стоявший невдалеке Паша Сажин, так и не снимавший ружья с плеч, сердито отмахивался: «Эх, не дал послушать Если сборы на охоту достойны лирического стихотворения, то привал у костра в осеннем лесу заслуживает уже баллады: в нем воплотились и древние чары огня, и блаженство отдыха, и пламень дружбы, и увлекательная радость ловитвы.

Сотни и сотни раз отдыхал я на привале и все же никак не насмотрюсь на бурное полыхание костра, на ружья и трофеи по деревьям, никак не надышусь горьковатым запахом дымка и свежестью осеннего леса А после привала, когда отгорит и покроется пеплом костер, — опять перекличка рогов и ярое порсканье, опять дружный гон и чей-нибудь ружейный удар, особенно раскатистый перед сумерками.

Так надышишься за день смолой, можжевелью, холодком овражков, винным ароматом листьев, до того насмотришься на причудливую пестроту леса, что идешь как бы чуть хмельной и весь осветленный. Сойдемся где-нибудь на сече, враз подкинем ружья — и по лесу дробным громом прокатится слитный удар в честь Охоты, в честь открытия сезона.

Рогатин и впрямь казался осветленным: блестящие глаза, молодой, вдохновенный голос:. Он достал из шкафа нарядный альбом, ласково похлопал по его бархатному переплету в бронзовой оковке. Фотографировал сам, а писал Вася Бокалин или Я стал перелистывать альбом, любуясь статными, живописными и благородными силуэтами гончих-костромичей, а Вардат Семенович говорил с чувством:.

Карай особенно памятен мне и тем, что был он одной из моих лучших собак, и тем, что его все же пришлось продать: в девятнадцатом году меня призвали в Красную Армию, и я воевал целых два года. Сначала на колчаковском фронте, в Сибири, потом на деникинском, в донских степях.

Было, конечно, тяжело — перенес сыпняк, получил ранение, но и сейчас вспоминаю об этих годах как о самых значительных и, пожалуй, самых поэтических в моей жизни. Стоит только вспомнить те годы — и перед глазами встанут сибирские чащи в пороховом дыму, шумные от солдатского и матросского говора вокзалы, гул боя, а потом — бесконечные южные степи с их таинственно-синей дымкой, ночные костры, ржание коней, вихрь атаки, красота васнецовских шлемов — что-то очень древнее, напоминающее «Слово о полку Игореве», и в то же время небывало новое, головокружительное: свершение наяву вековой народной Мечты о счастливой стране Вздохнул, помню, этот родной запах, услышал трескотню дроздов на рябинах и с поистине сокрушительной силой почувствовал тепло и благодать жизни, радость и прелесть охоты На другой же день был у знакомого лесника в Раменском лесу и вернулся оттуда с молодым выжлецом Будилой.

Он был очень усердным, но скорее пешим, нежели паратым гонцом — заяц больше «кортал» и ослушивался, — и имел альт с таким звучным переливом, что гон напоминал музыкальную шкатулку. До чего же памятна мне та далекая осень, и как особенно дороги были, после двухлетнего фронта, те серые, влажные и тихие октябрьские дни, когда рассветает как бы только наполовину, и в лесу падают и падают капли, и далеко-далеко слышится гон


Воскресенье, 10 июля, Забыли пароль? Получить помощь. Восстановление пароля. Russian DAZ. Жаналык: списки репрессированных немцев. DAZ - 8 июля, Стартует конкурс «Авангард немцев Казахстана — ». Ойген Шмидт: «На меня возложена огромная ответственность».

Знай наших. Дмитрий Энес. Быстрее, лучше, сильнее. Стоматолог Эльвира Билле. Диалог о спорте перед Олимпиадой. Знай наших: Владимир Беккер. Олег Церникель: «Лёгкая атлетика держится на спонсорах». Инна Менцер: «Уже четыре года не ем мяса».

Анастасия Энгельгардт. Мозаика Александра Штейнбаха. Вячеслав Эрбес: «Мечтаю ходить». Владимир Биллер: «Даже секунда стать чемпионом, встать на эту вершину стоит того! Немцы Казахстана Немцы. DAZ - 30 июня, Олеся Клименко - 29 июня, Культура Культура.

DAZ - 28 июня, Образование Образование. Елена Пашке - 4 июля, DAZ - 25 мая, Молодежь Молодежь. Марина Ангальдт - 7 июня, DAZ - 2 июня, Казахстан Казахстан. Марина Ангальдт - 7 июля, Kristina Librikht - 7 июля, Германия Германия. Людмила Фефелова - 8 июля, Людмила Фефелова - 10 июня, Центральная Азия Азия.

DAZ - 21 июня, DAZ - 17 декабря, Последние статьи. DAZ - 7 июля, DAZ - 6 июля,

Ночевка в лесу Сабанеев книга охотника

Поделиться:

Leave a Reply